Отзыв на книги о судебной медицине. Как это есть «у них» и «у нас»

У меня никогда не было ролевой модели судмедэксперта, да и особой любви к судебной медицине тоже.

Просто специальность «медицинская биохимия», по которой я получила диплом, подразумевает, что после выпуска можно выбирать только из двух направлений: клиническая лабораторная диагностика и судебно-медицинская экспертиза.

Первое казалось скучным, и я решила: стану судмедэкспертом, почему бы и нет. Окончила интернатуру и устроилась на работу в бюро судебно-медицинской экспертизы.

Отзыв на книги о судебной медицине. Как это есть

Сейчас я работаю в отделе экспертизы трупов. Я вскрываю тела и выдаю заключение о том, когда и от чего умер человек. Каким орудием была нанесена смертельная травма и как именно это произошло — устанавливают судмедэксперты физико-технического отдела и правоохранительные органы.

Моя любимая часть работы — выезд на место происшествия: у каждого эксперта есть смены с выездными дежурствами. На место приезжаю я, следователь и иногда участковый. Следователь главный, он может привлекать и других специалистов, если этого требует дело.

Отличие российских реалий от голливудских процедурных шоу — в том, что у нас нет бригады из пяти человек, мы со следователем справляемся вдвоем: я осматриваю обстановку, я же делаю фотоснимки, прежде чем приступить к осмотру тела.

Мой первый выезд был на висельника. Трагикомическая история. Пара средних лет сняла квартиру на сутки, а на утро дама обнаружила своего спутника висящим на балконе. Асфиксия — наиболее частая причина самоубийства, этот способ обычно выбирают мужчины средних лет.

Причины разные — кто-то не может смириться с тем, что болен, а кому-то просто жизнь не мила. Случаются и дамы-самоубийцы. Помню, одна женщина повесилась на дверной ручке, оставив записку: «Вася, ты мне надоел».

Есть и не совсем классические случаи — например, 4 часа утра, приезжаем и видим: висит мужчина в женском нижнем белье и капроновых колготках.

Отзыв на книги о судебной медицине. Как это есть

Осмотр предусматривает ряд манипуляций, самая отвратительная из них — измерение температуры в прямой кишке с помощью термометра (у тех же висельников всегда случается непроизвольная дефекация). Термометрия — это необходимая процедура, она помогает нам определиться с давностью наступления смерти.

В сериалах вы не увидите, как эксперт засовывает кому-то в задницу градусник, он вводит острый игольчатый датчик через прокол кожи в печень.

В России такой способ тоже применятся, но многие эксперты согласны, что не совсем удобен на месте происшествия, плюс термометрия прямой кишки более точный и научно обоснованный метод.

Так вот, однажды, еще в период обучения в интернатуре, мы с моим куратором отправились на вызов: кто-то обнаружил бомжа без признаков жизни.

Мой куратор поручил мне важное задание — вставить градусник трупу в то самое место. Я начала его выполнять, и тут бомж закричал, оказался живенький.

Не люблю я выезжать на детей и гнилые трупы. Конечно, с такой работой уже начинается профессиональная деформация, но дети до сих пор не оставляют меня равнодушной, особенно тяжело было в первое время. Вообще экспертизы детей — самые сложные для любого эксперта, не только в эмоциональном плане, но и в профессиональном: очень большой объем работы.

К примеру, если привозят труп младенца, то эксперту предстоит установить: новорожденность, живорожденность, доношенность и жизнеспособность младенца, продолжительность внутриутробной жизни и признаки ухода. Это огромный ряд критериев, которые нужно описать и обосновать.

С гнилыми все ясно: степень гнилостных изменений бывает разной, но когда она выражена, труп зеленый, все отслаивается и осмотр, мягко говоря, не очень приятен.

После осмотра составляется протокол, затем следователь ставит перед экспертом вопросы, на которые тот должен ответить в своем заключении.

Вопреки стереотипу об умных детективах с опытом и гениальным чутьем, реальные следователи бывают разные, в том числе и не особо дружащие с логикой.

К примеру, человек очевидно задушен, но следователь ставит вопрос: «Могла ли смерть наступить в результате отправления ядами?».

Отзыв на книги о судебной медицине. Как это есть

На судах эксперты присутствуют довольно часто, если требует суд или об этом ходатайствует адвокат. Обычно это происходит в случаях с насильственными смертями.

Сериалы вроде CSI, «Кости» и прочие подобные — это восхитительные сказки, по отношению не только к российской реальности, но и к судебной медицине в целом.

К примеру, их герои называют давность наступления смерти — 2 часа 15 минут, осмотрев только глазницы. В реальности подобную точность невозможно установить, тем более, на месте. В худших образцах жанра извлекают уже скелетированный труп из озера и определяют давность смерти в 4 дня.

Еще в подобных сериалах любят делать из судмедэксперта мастера на все руки: он и вскрывает, и гистологию смотрит, да еще и убийцу успевает искать. Нонсенс.

Это не наша работа, более того — делать этого мы не имеем права. Наша главная задача — установить причину наступления смерти, механизм и характер образования повреждений.

Все, мы ни с кем не беседуем и не преследуем потенциальных преступников.

Возьмем тот же сериал «Следствие по телу» (Body of proof), там миленькая женщина-судмедэксперт вскрывает труп без шапочки. Сценаристы не понимают, что это могло бы отразиться на работе.

Некоторые считают, что герой сериала «Декстер» — судебно-медицинский эксперт, на самом деле он просто эксперт-криминалист.

Но я с завистью смотрю на прекрасно оснащенные помещения, секционные столы и инструменты своих «коллег» в сериалах.

Отзыв на книги о судебной медицине. Как это есть

Что в фильмах достаточно точно отражает реальность, так это практика поиска преступника по биоматериалу. Если на месте происшествия найдена, например, слюна или сперма, и есть возможность сравнить ее с образцом подозреваемого, то так и делается. В России тоже. Сейчас еще распространена тенденция поднимать давние уголовные дела с сохранившемся биоматериалом и расследовать их.

В нашем бюро ставка — 9 тысяч рублей. В эту сумму входит выполняемая норма в 9 экспертиз, далее идет оплачиваемая переработка, доплаты за вредность, бальзамацию, дежурства.

В итоге, моя месячная зарплата составляет 20–25 тысяч. Конечно, в Москве иной порядок цифр.

Если эксперт опытный (стаж более 5 лет), с квалификацией, то и доверяют ему приличное количество экспертиз различной сложности, соответственно, и зарплата больше. Ну и конечно, важны хорошие отношения с начальством.

Судебная медицина — специальность узкая, если не приживешься в своем региональном бюро, то придется менять место жительства.

Особых перспектив профессионального роста нет, ты либо эксперт, либо заведующий отделом, а в идеале — начальник судебного бюро. Добиться этого весьма сложно, особенно в нашей стране, специальность, повторюсь, очень узкая и без влиятельных знакомых не обойтись.

В научном плане тоже весьма туго, ведь чтобы о чем-то писать, нужно проводить исследование, а для этого необходимо финансирование.

В период обучения в интернатуре у меня была небольшая научная работа, которая так и осталась только на бумаге, реализовать ее не получилось.

Больше всего в моей работе мне нравится график — работаю с 8 до 16 часов. В первую половину дня вскрываю, во вторую пишу заключения. У некоторых экспертов вскрытие занимает 20–30 минут, но я все еще начинающий специалист, поэтому вскрываю дольше и осторожнее, около часа.

В отличие от паталогоанатомов, мы всегда вскрываем три полости: грудная, брюшная и голова.

Разрез — это выбор эксперта, но чаще всего мы используем обычный поперечный разрез (по Вирхову), там все очень просто: разрез начинается на передней поверхности шеи на 1–2 см ниже подбородка и идет вниз, обходя пупок слева и доходя до лобкового сочленения.

Далее эксперт отделяет кожно-мышечный лоскут и начинается самое интересное. Ребра рассекаем реберным ножом по хрящу, я иногда использую еще и молоток, потому что не всегда хватает сил рассечь ребра плавным движением. Видела, что в некоторых бюро используют пилу, но это, прямо скажем, для ювелиров.

После этого захватываем язык и выделяем органокомплекс. Для меня это очень трудоемко, потому что секционные столы высокие, и я не всегда вижу, что делаю, приходится на ощупь подрезать диафрагму, иначе органокомплекс не вытянуть. Изучаем и описываем мы все, вплоть до содержимого желудка и яичек.

Отзыв на книги о судебной медицине. Как это есть

Y-образный разрез, который обычно демонстрируется в кино, используют, если родственники желают сохранить зону декольте или того требует экспертиза. У этого способа много сторонников, но мне нравится поперечный — он проще и меньше ниток расходуется. Самое крутое вскрытие — по Медведеву: отсепаровка кожи лица и шеи.

На вскрытиях меня никогда не тошнит, разве что если труп — гнилушка. Помню, когда в первый раз вскрывала гнилой труп, чуть не проблевалась прямо в секционной, это жуткое зрелище.

Развенчаю еще один миф: никто не изымает органы трупов для продажи, они — бесполезный материал. Перед тем, как попасть на секционный стол, труп чаще всего проводит ночь в холодильнике, а это время, которое имеет огромное значение для трансплантации.

Все, что мы изымаем во время вскрытия — отправляется обратно в труп и уходит в лучший мир.

Не нравится мне в моей работе незащищенность эксперта. В некоторых регионах есть разделения на «грязный» и «чистый» морг: в первом вскрывают инфицированные трупы (ВИЧ, туберкулез и т.д.), во втором все — остальные.

В нашем бюро такого понятия нет, у нас общая секционная, где существует колоссальный риск подхватить какую-нибудь заразу.

Каких-то особых средств защиты нет, наша форма — это так называемый хирургический костюм: шапочка, медицинская маска, перчатки и одноразовый фартук, который только в теории рассчитан на один раз, на практике денег не хватает и приходится его использовать повторно.

Еще есть физическая и моральная нагрузка, особенно напрягает физическая.

К примеру, я девушка миниатюрная, мой рост не достигает 160 см, соответственно, и вес небольшой, а трупы бывают крупные, и если не справляюсь сама, то приходится просить санитаров помочь поднять, уложить труп.

Вскрытие требует хорошей физической подготовки. Знаю, что в некоторых бюро эксперты исследуют уже извлеченный санитарами органокоплекс, у нас же все эти манипуляции выполняет эксперт.

Отзыв на книги о судебной медицине. Как это есть

После вскрытия наступает этап бальзамации. Бальзамируем мы классическим способом, используя формалин.

Формалин очень токсичен, особенно для молодых дам, а в секционной он присутствует везде, в процессе вскрытия мы изымаем кусочки органов и помещаем в баночки, которые наполнены этим веществом.

Со временем я планирую перевестись в судебно-биохимическое отделение, это безопаснее и есть перспективы развития в научном направлении.

И снова о неоправданных стереотипах: первый, который связывает нас с патологоанатомами — что время вскрытия мы пожираем бургеры. Ничего такого. Также морг не находится в подвальном помещении, где царит мрак — это бы противоречило санитарным нормам.

Наша секционная очень просторная и светлая, а благодаря нашим санитарам всегда чистенькая. Пришел работать — работай, а для обеда есть специально отведенное помещение, да и у каждого эксперта есть кабинет. Конечно, в процессе работы мы можем разговаривать, шутить, обсуждать отвлеченные темы.

Есть у нас эксперт, который любит распевать новинки отечественной попсы во время вскрытия.

И да, судебно-медицинский эксперт — не патологоанатом, это совершенно разные специальности.

Еще культивируется такой образ, мол, судмедэксперты — это угрюмые и сплошь зависимые от алкоголя люди. Это, конечно, неправда. Встречаются и такие индивидуумы, но это уже человеческий фактор, а не профессия. Я, например, не питаю особой страсти к алкоголю, но мне нравится выпить немного пива или вина с друзьями после трудовой недели.

Моя проблема в том, что когда молодые люди узнают, кем я работаю, то прекращают общение. Вот это по-настоящему грустно.

Детективных историй с воровством трупов или случаев, когда эксперту угрожают преступники с тем, чтобы он исказил данные и отмазал виновного, на моей практике не было.

Был только случай у коллеги из биологического отдела — результат экспертизы по установлению группы крови не удовлетворил следователя, и он довольно жестко прессовал эксперта, чтобы получить то заключение, которое поможет ему быстро закрыть дело.

Отзыв на книги о судебной медицине. Как это есть

В судебной медицине очень много женщин. К примеру, в биологическом, химическом, биохимическом и отделе экспертизы живых лиц трудятся в основном они. В танатологии (экспертиза трупов) большая часть работников мужчины, но женщины тоже есть. Молодежи не очень много, отработав несколько лет, многие бросают судебную медицину и уходят в другие специальности.

Как совершить идеальное убийство? Помнить о принципе «нет тела — нет дела».

Если хотите совершить идеальное преступление, то первый совет — не оставляйте свой биологический материал, ну а второй — используйте логику.

Был у нас такой случай: женщина обнаружена собутыльниками в квартире, предположительная причина смерти — отравление этиловым спиртом и суррогатами (это то, что установил эксперт на месте происшествия). Но в процессе вскрытия он обнаружил колото-резаные раны, которые должны были повлечь за собой обильную кровопотерю.

При этом одежда трупа и место происшествия были без следов крови. Соответственно, собутыльники убили жертву, переодели, стерли все следы и вызвали полицию. На что они наделись — загадка.

Большинство убийц использует ножи, кирпичи и огнестрельное оружие. Чаще всего орудия убийства оставляют на месте происшествия. Помните, что убийство — это еще и очень грязное дело, из которого вряд ли получится выйти без потерь.

Теоретически самым надежным способом избавится от человека, чтобы потом не приходилось прятать труп, является отравление.

Есть множество ядов неисследованной природы и те, которые быстро выводятся из организма, распадаясь в организме на неспецифические продукты, а вызванная ими патология может напоминать последствия болезней, вызванных естественными причинами.

Ничего конкретного называть не буду, это все-таки уголовная ответственность, хотя в сети можно найти все, что душе угодно.

Судмедэксперт рассказал о невероятных случаях из практики: «Необъяснимые смерти» — МК

— Алексей, вы совершенно не вписываетесь в кинообраз судмедэксперта. Ваш экранный коллега либо громила, который, практически не отходя от трупа, запивает спиртом бутерброд с колбасой, либо интеллигентный еврейский доктор в очках, бесстрастно рассуждающий о том, что ел покойник за два часа до смерти.

— Киношный образ навязан публике. Однажды я разговаривал с режиссером, который на моих глазах снимал сцену в морге, и понял, что правда ему не нужна. Надо, чтобы было красиво с их точки зрения. Даже некоторые фильмы, сделанные более-менее качественно, не отражают нашей реальности.

— Кстати, почему так важно знать, из чего состояла последняя трапеза умершего?

— Во-первых, характер пищи может быть каким-то образом связан со смертью. Например, часто встречается пищевое отравление. Во-вторых, содержимое желудка может сказать о том, когда человек умер, то есть помогает установить время наступления смерти.

В случае некоторых отравлений можно рассчитать дозу принятого вещества. Допустим, в организме присутствует алкоголь. Значит, необходимо определить, что человек находился в состоянии опьянения такой-то степени.

Кроме того, в желудке бывает содержимое с определенным запахом. Запах в судебной медицине очень важен. Это только в западных фильмах эксперты ментоловой мазью ноздри мажут. Мы трупы нюхаем, потому что это тоже метод исследования: ведь запах может рассказать о многом.

Читайте также:  Covid 19 - дневник врача, который стал пациентом

Конечно, это не выглядит сборищем сумасшедших людей, обнюхивающих труп.

— Не могу не задать вопрос о деле «пьяного мальчика» Алеши Шимко, который трагически погиб под колесами автомобиля в подмосковной Балашихе. Тогда именно результаты судебно-медицинской экспертизы, установившей огромное содержание этилового спирта в крови ребенка, вызвали колоссальный общественный резонанс.

— Ни один эксперт, который дружит с головой, никогда не будет сознательно фальсифицировать такие данные. Материал, который мы берем от покойника, априори загрязнен, потому что у нас не предусмотрены стерильные условия и инструменты. Существуют разные точки зрения на возможность образования и распада этилового спирта при гниении.

В любом случае я бы не хотел комментировать эту ситуацию из соображений профессиональной этики, но могу сказать, что детей в состоянии алкогольного опьянения мне приходилось видеть неоднократно, в том числе новорожденных, когда спирт в их организм попадал с грудным молоком пьющей матери.

Правда, должен заметить, что в нашем регионе с такими случаями я не встречался.

— Мы с вами можем только строить версии. Но если бы вы вскрывали тело шестилетнего ребенка и получили такие данные, неужели вас это бы не удивило?

— У меня бы, естественно, возникли вопросы и сомнения. Я бы перепроверил результаты, провел дополнительные исследования, поставил в известность руководство…

— Однажды мне на глаза попался удивительный фотопроект «Руки».

Там были запечатлены кисти рук известных людей: карикатуриста Бориса Ефимова, дрессировщика Аскольда Запашного, кардиохирурга Лео Бокерии, патологоанатома Иосифа Ласкавого и других.

Каждую фотографию предваряла подпись: сколько сделано этими самыми руками. Так вот, ваш коллега Ласкавый вскрыл, к примеру, 8000 трупов. А вы ведете счет?

— Раньше тоже вел, но за 18 лет работы произвел такое количество вскрытий, что давно уже сбился и перестал считать. Так что цифру не назову, но это десятки тысяч трупов. Дело в том, что до 2006 года я работал в небольшом уральском городке под Челябинском. Там мы вскрывали гораздо больше, чем здесь.

В Московском бюро судебно-медицинской экспертизы, где я работаю, максимум по три-четыре тела в день. Я не говорю сейчас про чрезвычайные ситуации с большим количеством погибших, которых везут именно к нам.

Это теракты в аэропорту «Домодедово», и в московском метро, и падение польского самолета под Смоленском, и Ту-154, разбившийся 25 декабря 2016 года над Сочи.

— Почему в маленьком городке такая высокая смертность? У вас есть объяснение?

— Потому что речь идет не о смертности вообще, а именно о случаях насильственной смерти. Просто условия жизни такие. Угольные шахты и зоны — люди между ними перемещаются. Там принята другая манера общения: если возникает конфликтная ситуация, то в большинстве случаев просто берется то, что под руки попадается, и наносится удар по голове.

— Можно сказать, что работа судмедэксперта там была опасна?

— Та или иная опасность, по-видимому, существует всегда, но работа в экстремальных условиях имела и плюсы: за шесть лет я увидел все, чем занимается судебная медицина, за исключением авиационной травмы. Самолеты там не падали, но этого я насмотрелся уже в Москве.

— Несмотря на то что число вскрытий в вашей практике зашкаливает, первый труп вы, наверное, помните?

— В некоторых фильмах иногда показывают какие-то поздравления, обряды по этому поводу, принятые в морге, на самом деле у нас ничего подобного нет. Что касается моего первого трупа, то фамилия человека была Робинзон, а звали его Роберт Юлиусович. Умер он оттого, что в поле его, пьяного, переехала сеялка.

— Читала, что примерно на тысячу вскрытий приходится один необъяснимый случай.

— Бывает, что не удается установить причину смерти. Мы не берем явные ситуации, когда труп в состоянии выраженных гнилостных изменений, скелетированный или расчлененный.

Раз в несколько лет бывает, когда после проведения всех исследований непонятно, отчего этот человек мог умереть. В таких случаях ставится диагноз «причина смерти не установлена».

Так же редко встречается и диагноз «старость», когда видны признаки общего истощения организма, но острых заболеваний, которые приводят к смерти, у человека не было.

— Ваш коллега профессор Лев Владимирович Кактурский в одном интервью сказал, что большинство патологоанатомов верят в Бога.

— Не могу так точно сказать про своих коллег. Многие судмедэксперты достаточно сдержанно относятся к этой теме. Знаю среди коллег только одного глубоко верующего, воцерковленного человека.

— Просто всех волнует: есть что-то после смерти или нет? Людям почему-то кажется, что патологоанатом знает немного больше…

— Мне часто задают этот вопрос, отвечаю обычно так: я лично уверен, что там что-то есть. Объяснить невозможно, потому что это находится на уровне внутренних ощущений. Просто знаю, и все!

— Можете сказать, что знаете о людях что-то такое, недоступное другим?

— Наверное, да, но скорее в плане негатива. Человек слаб, у каждого есть свои вредные привычки. Сейчас для молодежи много соблазнов: школьники употребляют разные дешевые коктейли, энергетики, все это влияет на организм.

Или наркотики, которые очень негативно действуют и на сердце, и на печень, и на многие другие органы. Наркоманы к нам попадают уже с осложнениями: гнойными, трофическими язвами, гангреной, ВИЧ, туберкулезом, даже сепсисом.

Когда умирают молодые люди, то для их окружения это часто выглядит как смерть на фоне полного благополучия, а на самом деле у них уже сформировано какое-то заболевание.

— Иногда слышишь, что человек умер от радости или, наоборот, от горя — в общем, от потрясения. Такое бывает?

— И радость, и огорчение, и страх — эти человеческие эмоции сопровождаются выбросом в кровь определенных веществ, которые часто вызывают учащение сердцебиения. И если существует какая-то патология, тот же атеросклероз или кардиомиопатия, сердце может не получить достаточно кислорода и остановиться.

— Смерть от разрыва сердца — это метафора или реальность?

— Такое довольно часто бывает, в частности как осложнение инфаркта миокарда. Инфаркт — это ведь не моментальное состояние, иногда оно длится несколько часов, но человек терпит боль или не обращает на нее внимания.

Через несколько фаз инфаркта происходит размягчение мышцы сердца в этой зоне, где уже есть некроз, и при небольшом повышении давления там может случиться разрыв.

Мышца сердца уже не в состоянии растягиваться, и кровь выливается в перикард — сердечную сорочку, сдавливает сердце, и наступает смерть. Такую картину мне приходилось наблюдать не раз.

Отзыв на книги о судебной медицине. Как это есть Суровый инструментарий судмедэксперта.

— Смерть всегда трагична, но, бывает, к такому печальному исходу приводит обычная человеческая глупость. Сталкивались с такими случаями?

— Постоянно. Банальный пример: компания подвыпивших молодых людей выходит на балкон покурить, и один говорит: «Смотрите, как я могу!» Забирается на парапет, повисает на руках, а обратно залезть уже не может — сил не хватает. А это десятый этаж. Глупейшая смерть.

— А бывает, когда остается только вздохнуть: судьба…

— Был случай, когда погибла молодая женщина в автокатастрофе. Отец с сыном возвращались с ее похорон, тоже попали в аварию и погибли. История из разряда «судьба». Бывают какие-то непредсказуемые, необъяснимые смерти. Вот человек вышел на крыльцо покурить и упал замертво — прилетела шальная пуля. Оказалось, на другом конце улицы кто-то стрелял собак. Судьба существует. Я в это верю.

— Какие только виды смерти вы не описали в своей книге! Неужели что-то осталось «за кадром»?

— Люди очень изобретательные. Достаточно почитать историю пыток и казней времен Ивана Грозного! А так у нас все банально. Это только в книгах придумывают маньяков с какими-то изощренными способами. Был не так давно довольно экзотический случай, когда убили человека из охотничьего арбалета.

Любым острым предметом можно причинить несовместимые с жизнью повреждения, той же вилкой. Рану, проникающую в грудную полость, можно нанести квартирным ключом. Криминальные убийства встречаются не часто. Обычно все-таки речь идет о бытовом насилии в семье.

Дети бьют родителей, мужья — жен, и наоборот.

— Понятно, что за годы работы вы всякого насмотрелись. Но бывает, наверное, когда даже вам становится не по себе.

— Не то что не по себе, но может вызывать удивление. Например, человеческая жестокость в плане количества нанесенных ран. Иногда это ничем, кроме помутнения сознания, не объяснить.

Зачем наносить человеку больше ста колото-резаных ран, отрезать ему голову, половые органы? Утешает одно: для покойника уже все закончилось. Самое неприятное — видеть родственников на месте происшествия.

Помню, как убивался отец, который не пустил ночевать в дом пьяного сына, а тот сгорел в бане от случайно выпавшего из печки уголька…

Отзыв на книги о судебной медицине. Как это есть Тату — послание после смерти.

— В книге вы описываете случай людоедства. Это произошло на самом деле?

— Там нет выдуманных историй. Муж убил жену, отрезал у трупа бедро до кости, сделал пельмени и пригласил приятелей выпить и закусить. Тело было спрятано на балконе под старым одеялом. Собутыльники вышли покурить и случайно отодвинули край одеяла, а там труп без бедра. Один на месте умер, второй попал в больницу. Они еще удивлялись, откуда у хозяина столько пельменей!

— Сейчас многие делают себе татуировки. Знаю людей, у которых изрисовано чуть ли не все тело. Вы встречали какие-то необычные наколки на телах умерших?

— Конечно. Я их даже собираю и надеюсь, что когда-нибудь мне удастся издать такую книгу. Классические уголовные татуировки типа «Не забуду мать родную» уже уходят в прошлое. В Москве их очень мало, а в регионах можно еще встретить. Зато появляются довольно интересные тематические татуировки.

Человека, увы, уже не спросишь, что это означает. Поэтому пытаюсь найти ответы в книгах или выяснить на форумах. Это не всегда получается, особенно если здесь что-то личное. Единственный раз в жизни я видел татуировку на ноге в виде специфической бирки с надписью «Привет работникам морга».

Труп вскрывала коллега и сфотографировала для моей коллекции.

— В своей книге вы опровергаете многие мифы и стереотипы, касающиеся работы судмедэкспертов. Долгое время существовала страшилка о том, что в глазу убитого отпечатывается портрет убийцы.

— И преступники, верившие в эту легенду, выкалывали глаза своим жертвам. Даже были специальные исследования в Европе, в том числе и сразу после казни на гильотине пытались получить снимок с сетчатки глаза, но никаких изображений умерших обнаружить не удалось.

— Зато вы описываете реальный случай, когда на коже жертвы ДТП отпечатался номерной знак автомобиля, совершившего наезд.

— Это как раз легко объяснимо. Номер рельефный, и выступающие цифры способны причинять кровоподтек, как любой другой предмет, в частности, пряжка ремня. Такие примеры описаны в старых учебниках по судебной медицине.

— Иногда смерть наступает посреди застолья, когда человек случайно подавился. В таких случаях говорят, что еда попала не в то горло.

— В старых учебниках по судебной медицине можно увидеть фотографии — иллюстрация к такому виду асфиксии, как закрытие просвета дыхательных путей инородными телами. Это такие неожиданные вещи, как зубные протезы и даже живая рыба.

Помню случай асфиксии у трехлетней девочки, когда семечка застряла в дыхательных путях. Ребенок несколько дней кашлял, а потом семечка разбухла, и произошла асфиксия.

Виноваты родители: если бы они сразу обратились к врачу, инородный предмет был бы извлечен, и девочка осталась бы жива.

— А у вас были неожиданные находки в мертвых телах?

— В прошлом году у наркомана была игла от шприца в бронхе. После того как укололся, игла, по-видимому, была в зубах, и в момент смерти, наверное, улетела через трахею и попала в бронх. Я нашел ее на ощупь, случайно наткнулся. Но чаще инородные предметы — это пища.

Читайте также:  Современные методы физиотерапии-лечения природными факторами

Как правило, такая асфиксия происходит, когда человек находится в пьяном состоянии. Из пищи на первом месте сало, на втором — вареная колбаса, шашлык тоже бывает. Обычно это большие куски, которые глотают в спешке. Кашлевой рефлекс в состоянии алкогольного опьянения угнетается.

Смерть наступает очень быстро.

— Лишний раз убеждаешься, что ваша служба «и опасна, и трудна»! Чуть на иголку не напоролись. А еще и заразиться чем-то можно. Слышала, что туберкулез — профессиональная болезнь патологоанатомов. Говорят, палочка Коха буквально бушует в трупе умершего от туберкулеза. И в вашем бюро был случай заражения.

— Туберкулез скорее все-таки профессиональная болезнь фтизиатров. У нас это заболевание встречается относительно редко. Достаточно соблюдать меры предосторожности. Свежие туберкулезные трупы никто не вскрывает. Они лежат сутки как минимум.

Плюс в нашем бюро есть отдельная специальная секционная для исследования инфицированных трупов. Иногда туберкулез по запаху можно заподозрить.

Если это неожиданная секционная находка, вскрытие приостанавливается, все сотрудники в этом зале надевают дополнительные средства защиты, а после вскрытия проводится полная дезинфекция помещения.

— Некоторые истории в вашей книге не для слабонервных. Я уж не говорю про иллюстрации, которые вызывают весьма смешанные ощущения. Хорошо, что все картинки закрыты QR-кодом!

— Это была идея издательства. Зачем пугать читателей? Кто захочет, тот откроет фотографию на экране своего компьютера или телефона.

— Слушаю вас и думаю, что профессия судмедэксперта уж очень специфическая. Одного запаха достаточно! У вас чувство брезгливости отсутствует?

— Почему? Просто любая брезгливость побеждается интересом к работе. Конечно, надо иметь определенный склад характера. Своим студентам говорю: «Если будете концентрироваться на запахе, вам пахнуть будет еще неделю.

А если махнете на это рукой, через минуту принюхаетесь и ничего не почувствуете!» Когда вскрываешь трупы молодых людей или детей, которым еще жить и жить, испытываешь чувство сожаления. Но сильных экспрессивных эмоций у нас нет.

Это просто работа.

Читайте материал «Студент Бауманки совершил зверское убийство, оставив его описание в Сети»

Интервью Эдуарда Туманова о судебной медицине

Недавно в прямом эфире видеоканала Pravda.Ru побывал известный судебно-медицинский эксперт Эдуард Туманов.

Cпециалист рассказывает об основных проблемах судебной медицины, о причинах роста числа педофилов и сексуальных преступлений в отношении детей, а также о том, каким образом и по каким причинам приходят в профессии судмедэксперта и патологоанатома.

— Как люди приходят в вашу профессию? Как вы пришли в эту профессию?

— Когда я поступал в медицинский институт (тогда еще не было медицинских университетов), то о профессии судебно-медицинской экспертизы я даже и не знал. Я хотел быть врачом, но еще не определился какой специализации. Я знал только те профессии, которые на слуху у всех у нас.

— А пирожки прям в морге ели?

 — Нет, это только перед подружками из педагогических вузов, чтобы потрясти их воображение. На самом деле никто ничего такого не делает. Есть стандартные байки, которые студенты-медики старательно поддерживают. Смотришь на блеск в глазах… А чем больше девушка верит тебе, тем больше хочется ей рассказать подробности.

Грешен, когда мне было 19 лет, я тоже такое рассказывал. На третьем курсе шла программа по патологической анатомии. Когда я первый раз переступил порог секционного зала, то выскочил буквально секунд через десять. И я понял, кем я никогда не буду.

Но система занятий в медицинском институте достаточно суровая, непосещение засчитывается как прогул, а прогулы надо отрабатывать в любом случае. Поэтому переступил, пошел.

И когда закончился цикл занятий по патологичской анатомии, я как бы понял, что чаша сия меня миновала, идем дальше, будем хирургом. А на пятом курсе начался цикл судебной медицины.

У нас настолько интересно читали лекции и проводили практические занятия по судебной медицине, что 2/3 группы захотели стать судебными медиками. Забыли про все остальное.

— Что вас привлекало? Что вам такого сказали, что почти вся группа пошла на судебную медицину?

— Этого не передашь. Это цикл в 12 дней. Двенадцать дней таких историй, что мы решили: там самые умные преподаватели, они знают больше всех, всеобъемлющие знания, глубина. Действительно, судебный медик вынужден знать практически всю медицину.

Кардиолог может себе позволить знать только болезни сердечно-сосудистой системы и постольку-поскольку знать все остальное, дерматолог может знать болезни кожи, остальное он может как бы пропустить.

А нам приходится работать с абсолютно всеми диагнозами.

— У вас нет специализации?

— Есть, но она очень условная. Есть медики-криминалисты, есть общие танатологи, есть гистологи, но по сути у нас полная взаимозаменяемость.

— Судмедэксперт это такая болезнь?

— Судебно-медицинская экспертиза изначально создана для криминала.

И наша подготовка настроена на криминал: мы должны знать механизм формирования разного рода повреждений, в каких условиях и как разрушается каждая косточка человеческого скелета, по характеру перелома должны определить, какое было воздействие, с какой силой и откуда, и так далее, и так далее, и так далее. По характеру огнестрельного ранения мы должны определить, с какого расстояния стреляли, приблизительно калибр, положение тела в момент нанесения повреждения. Это только малая часть вопросов.

Согласно законодательству судебно-медицинское исследование назначается для установления причины смерти. Предполагается подозрение на насильственную смерть, но не факт, что она действительно насильственная.

Человек мог внезапно умереть от инфаркта миокарда, гипергликемической комы, недостаточного мозгового кровообращения. Все это нужно уметь диагностировать. Это с одной стороны. Но умершие, это не все.

Значительный объем работы у нас занимает исследование живых лиц: установление характера и тяжести телесных повреждений.

— Есть вопрос от зрителей. — Могут быть сердечные болезни, которые есть, но никак не проявляются?

— Есть болезни, которые не проявляются до определенного возраста. Некоторые болезни начинают прогрессировать в пубертатный период, некоторые, наоборот, заканчиваются. У детей — четкие возрастные детерминанты развития.

У взрослого человека организм стабилен, пока не начнется инволюция. Его физические, физиологические нормы константны. А у детей они новые каждый день по большому счету.

Дети стремительно растут, стремительно меняются, и тут я склоняю голову перед педиатрами.

Настоящему педиатру, помимо значительных душевных качеств, как ни в какой другой медицинской специальности, надо помнить огромное количество возрастных норм. И вообще он должен интуитивно чувствовать ребенка.

Ведь ребенок либо вообще еще не умеет говорить, либо не понимает, что его спрашивают, либо не понимает, что говорить, поэтому одновременно либо аггравирует, либо симулирует, либо десимулирует, лишь бы поскорей уйти от врача. Тут великое искусство.

Педиатры — самые величайшие из всех врачей!

— Вам приходилось сталкиваться с сексуальными преступлениями? Их в последнее время стало больше?

— Большая часть индуцированных историй. У нас появляется мода: называть Дом правительства Белым домом. Ну, нет у нас Белого дома, он — в США, в Вашингтоне.

Многие наши журналисты пытаются сказать четырехзвездный генерал на наших генерал-полковников, но у нас таких нет — это в Америке, а не у нас. Вот мы и грустим, что нет у нас таких потрясений, как там. Ну мало у нас педофилов.

Вот там жизнь бурлит, а у нас как-то тихо, поэтому давайте раскручивать тему.

У нас общество немножко другое, у нас мораль другая, у нас педофилов меньше. Выродки всегда были и есть. В нашем обществе по соотношению к населению их меньше.

А многим журналистам хочется показать что-то, молодым следователям показать что-то хочется. Вот и начинают в ряде случаев на пустом месте раздувать такие дела.

Эксперты не решают было изнасилование, либо было по любви. Да и «некоторые любят погорячее».

— Мужчины часто находятся в уязвимой ситуации. А если это произошло давно? Вы уже ничего не можете сделать? Это психологи определяют?

— Психологи — это не врачи. Психологи не заканчивают медицинский институт. Они в буквальном смысле — не врачи. Были истории, когда мужчину посадили только на основании показаний психолога. А потом оказалось, что эта женщина-психолог ненавидит мужчин.

Что ей самой нужен психотерапевт. Видите, нельзя верить и играть в одни ворота. Нам надо все пощупать, посмотреть, перепроверить. Только тогда могут быть сделаны четкие выводы.

А какие объективные доказательные методы у психологов? Если мы соберем трех психологов, будет четыре мнения.

— Эдуард Викторович, вам нравится ваша профессия?

— Очень. Я 20 лет в профессии, и еще не было секунды, чтобы я пожалел, что я в нее пришел. Вообще, кто идет учиться на медика, у них глаза горят: я буду врачом, я буду лечить людей, вот они у меня будут выздоравливать. И у врача такой эмоциональный подъем, когда правильно поставлен диагноз, твое лечение пошло. Никакой прыжок с парашютом такого подъема не даст.

Врачи — это подвижники. Студенты к третьему курсу начинают понимать, какая у будет работа и зарплата, но все равно учатся. Учатся не по инерции, а потому, что уже прониклись этой профессией. И уходят из медицины, на самом деле, единицы. Чтобы хотеть стать врачом, нужна и определенная доля энтузиазма и авантюризма.

Беседовала Инна Новикова

Главный судмедэксперт Москвы рассказывает о своей профессии

Судмедэксперт подрабатывал, вырезая глаза у трупов

Завершена судмедэкспертиза тел погибших под Смоленском

Судмедэксперты установили причину смерти сержанта Завьялова

Судмедэксперт: Тайна гибели Боинга-777 скрыта в телах пассажиров

Куратор: Наталия Красовская

Психолого-психиатрическая экспертиза — дурка по-тюремному. Из частного опыта

Любой адвокат, хоть раз защищавший человека, обвиняемого в убийстве или причинении тяжкого вреда здоровью знает, как сложно отправить своего подзащитного на стационарную психолого-психиатрическую экспертизу. Следователь «не видит оснований», судья доверяет «мнению» следователя.

Зато когда в клетку попадает «Заслуженный сутяжник РФ», говорящий (о ужас!) о том что судебная система России прогнила до основания и ее нужно менять срочно, причем менять коренным образом, фигуральным кровопусканием и отсечением головы гидре, дабы не дошло дело до реальных отстрелов, следователи и судьи сразу понимают – его надо проверить! А как иначе? Ведь человек говорит о том, что они – судьи, прокуроры и следователи чуть не поголовно или клинические идиоты, или преступники-рецидивисты.

Так было со мною. Для того, чтобы отправить в дурку, арестовывался майор милиции Алексей Дымовский. Главным основанием для «изменения» меры пресечения судье Новикову опять выставляется его якобы отказ пройти амбулаторную психолого-психиатрическую экспертизу.

Мне самому «пощастилось» комиссионно обследоваться в Хабаровском тюремном дурике, нарицательное название которого знает едва ли не каждый дальневосточник – «на Кубяка». И по праву опытного хочу поведать о том, что сие такое есть.  Прежде всего, поведаю, как я туда попал. На меня тайно завели уголовное дело и вызвали предъявлять обвинение перед очередной поездкой в Китай. Я, естественно, брать на себя обязанности по соблюдению подписки о невыезде отказался, и на полтора месяца поехал в Поднебесную. Вернувшись, явился по просьбе капитана милиции, который «обрадовал» меня тем, что я нахожусь в федеральном розыске, на допрос к следователю. А там – соплячок двадцати с небольшим, сынуля судьи областного суда. Предложил мне пройти амбулаторную ППЭ. Сам факт такого меня, естественно, раздражает до нельзя. Я понимаю, если у каждого следачка в кабинете будет висеть диплом о получении высшего юридического образования, а рядом выписка из стационарной комплексной психолого-психиатрической экспертизы, в которой указано, что занимающий данный кабинет, экспертизу прошел и может считаться нормальным с такими-то и такими-то оговорками. К слову следователь Алимский, сын судьи областного суда, явно сам страдал наноцефалией – через год он был задержан на посту ГИБДД сотрудниками ФСКН с крупной партией наркотиков, которые перевозил, якобы как вещьдоки, и если бы не его коррумпированный начальник, и не менее коррумпированный папик, тянул бы сейчас свою законную пятнашку на ближайшей зоне для БээСов.  В общем, я предложил обратиться в поликлинику и посмотреть весь мой анамнез за все интересующее следствие время. Через пару дней я заяехал в СИЗО за нарушение подписки о невыезде, которой не давал, хотя ч.1 ст. 298 УК РФ, по которой меня тогда обвиняли, предусматривала до двух лет лишения свободы. Естественно, что никаких следственных действий, пока я был в СИЗО, не проводилось – следователь пришел один раз и принес направление на амбулаторную ППЭ. И вот тут я вновь увидел, насколько тупа наша правопопирательная система. Итак, сотрудники УФСИН по определению следователя, везут вас к психологам и психиатрам. Им, стало быть известно, что в отношении вас и тех, кто едет рядом с вами, существуют обоснованные сомнения в психической полноценности. Может быть у вас какая-нибудь фобия или как-то по-иному «бобина гремит». Не иначе поэтому везут на экспертизу в «стакане» – теснейшая камера в автобусе-автозаке КАвЗ. Я отказался от прохождения экспертизы в связи со способом моей на нее доставки – сделайте хотя бы зарешеченное, но окно, обеспечьте мне возможность аварийного покидания при аварии, и все такое, и в том же духе, о чем и написал у врачей в документах.  Следователь, явно с головой не дружащий, вынес определение о том, что в связи с тем, что от «амбулаторки» я отказался, меня надо направить на стационар. Я, само собою, обжаловал. Но судьи Таня Коновалова и Маргарита Кривченко с головою дружили не лучше следователя. За день до назначения заседания по продлению мне срока заключения, меня этапом в вагонзаке отправили в Хабаровское СИЗО. Посидев немного там, а надо сказать что в смысле сидения Хабаровское СИЗО – песня. Там так называемый «черный ход», в то время на СИЗО сидели три Вора и сам Хозяин. Короче после Благовещенского, мне понравилось, и вот меня повезли «на Кубяка».  Отделение судебной психолого-психиатрической экспертизы в Хабаровске располагается на втором этаже отдельно стоящего здания на территории психиатрической больницы. Вас проводят через первые железные двери, вторые. Вы раздеваетесь и вас осматривает терапевт. Третья решетка, и вы попадаете туда, где вам предстоит провести следующие 28 дней жизни (мне повезло – меня выгнали на 16-й). Дальше – душ, после которого вам дают пижаму и вы заходите в палату.  Камеры СИЗО по сравнению с палатой в тюремной психушке – образец уважения к подследственным. В СИЗО есть окна, в психушке – нет. Кто-то, где-то и когда-то повесился в палате, свив веревку из полосок, разорванных с простыни, зацепив ее за решетку, поэтому решили, что проще и окна заделать. При этом дверь, в отличие от СИЗО, представляет собою решетку, на которой тоже можно запросто повеситься. Удавиться можно повиснув на спинке от кровати и еще многими путями. Само собою, ради «вашей же безопасности» после этого из палат уберут и кровати, перестанут давать простыни, пижамы, трусы и так далее. 

Читайте также:  Физиотерапия при ожирении - лечение и реабилитация

Кровати. Кто-то, где-то, и когда-то оторвал сетку и перерезал себе вены, поэтому теперь никаких сеток нет и в помине – на каркас стандартной металлической больничной кровати наварен лист железа, все это выкрашено в белый цвет.

На кровати матрац с постелью и каждый день в палате проводится шмон. В моей палате десять вделанных в пол кроватей. «Переселяться» с одной кровати на другую нельзя – за тобой вроде как наблюдают.

«Кровать №3» – стонет во сне, «кровать №8» — бьется головой об стену. 

Параша. В СИЗО место для отправления естественных надобностей все-таки разрешают занавешивать простынями, но в дурке этого нельзя! Пациент непременно повесится или совершит попытку утопления в унитазе. Поэтому параша поднята на высоту метра, дабы каждый имел возможность наблюдать как кто устроился на «орлином гнезде» и чего он из себя выдавливает.

Контингент. В отделении четыре палаты. Я в «черной», есть «красная», если появится бывший сотрудник, будет палата для одного его. И, наконец, палата «для дамочек». В моей палате самые чудные статьи – четыре ст. 105 УК РФ, четыре ст. 111 ч.4, одна ст. 162 ч.4 и я, главный злодей – ст. 298 ч.3.

На девять человек в моей палате приходится одиннадцать трупов. «Дурак» среди нас только один. Его обвиняют в двойном убийстве, он не уверен, что совершал хотя бы одно, но точно знает, что его отправят в больницу.

Ему в армии проломили голову и с тех пор он от четырех месяцев до восьми в году состоит на службе у Чингисхана.

Его выпустили из психушки полтора года назад, там он провел четыре года по медицинскому направлению и знает что вернется туда же по приговору суда. Пока мы обследуемся, у него нет никаких осложнений, он рассказывает нам как выглядят его походы с Чингисханом и запросто говорит, что взял все на себя, потому что ему и так, и этак в дурку. Он единственный, кому дают множество таблеток ежедневно и самыми «мультяшными» он делится с соседями. Те собирают по три-четыре маленьких-синеньких, выпивают их и потом их колбасит сутками – они лежат в кровати и ловят какой-то неведомый мне кайф. Успокоительные дают любому, кто попросит. Я не просил в первый день, поэтому меня попросили не поступать так больше. С тех пор своих три-пять каких-то таблеток я получал, но кушали их мои соседи. Все прочие убийцы совершили свои преступления в состоянии крайнего подпития и совершенно не помнят, как это было и было ли вообще. Все шестнадцать дней мы провели в беседах друг с другом. Не знаю как у кого, а на контингент в моей палате жаловаться не приходится – все вполне нормальные люди, когда трезвые, естественно. Но через десять дней у нас переполох – две соседних палаты освободили полностью и в них поселили двух конченных дегенератов-подельников. Они какую-то девчонку изнасиловали, убили и частью съели. Таких нельзя сажать ни в «черные» хаты, ни в «красные», ни к «обиженным» и «петухам» — их порвут везде. В Хабаровском СИЗО, когда я туда прибыл, они сидели в одиночках, а теперь вот их привезли на проверку головы. Эти двое, безусловные дебилы хотя бы даже потому, что сидели оба, оба понимают, что с ними будет в зоне и оба до сих пор не повесились – в СИЗО им не особенно бы препятствовали, я думаю.

Времяпрепровождение. В дурке нельзя читать УПК, нельзя писать жалобы – ручкой можно выткнуть глаз соседу, нельзя получать почту и передачи. Нельзя знать что там с твоими обжалованиями.

Вообще ничего нельзя! Библиотечка представляет из себя три детектива и штук десять жалобно-сопливых женских романов.

Если старые зэки шугали меня своими карцерами и ШИЗО, а я говорил им, что видел даже больше на армейской гауптвахте и в комендатуре, то после тюремной «дурки» я знаю, что это – верх пытки.

На «губе» в армии мне по крайней мере предлагали на выбор: или уставы, или полное собрание сочинений Владимира Ильича. Суммарно два месяца на «губе» я по крайней мере потратил с пользой – в институте на экзаменах по истории КПСС и прочей дребедени спокойно сыпал цитатами из классика. Тюремная дурка – полная противоположность. И кормят вкусно, и делать нефиг!

Собственно экспертиза. Вне зависимости от того, сколько вас на ней держут, с врачами вы встречаетесь трижды – вас осмотрел фельдшер или терапевт в первый день, вы ответили на несколько вопросов психолога и посмотрели на разные картинки через неделю-другую и – предстали перед выпиской перед комиссией из четырех-пяти специалистов. Всё!

 Мне написали, что я нормальный, но не совсем – оказывается острое чувство справедливости по мнению специалистов, это не вполне нормальное поведение. Ваше навязчивое желание доказать свою невиновность называется болезненным эгоцентризмом.   Как бы то ни было из дурки, не поднимаясь в «хату», я попал на этап, через пару дней меня освободили, а полный результат экспертизы прочел уже на воле. И сразу «доказал» врачам, что я ненормальный – оказалось, что исходя из экспертизы на моих предплечьях и животе – следы самопорезов из чего следует что я бываю склонен не к суициду, а к провокациям. Пришлось сделать экспертизу, которая установила, что на моих предплечьях и животе следов самопорезов нет и отродясь не было. Я подал заявление о возбуждении уголовного дела на одного профессора, двух кандидатов и специалиста со стажем в 22 года за дачу заведомо ложного экспертного заключения и потребовал проведения новой судебной психолого-психиатрической экспертизы в вольных условиях. Судья на суде спросил меня считаю ли я что у меня «бобина громыхает», я сказал, что себя считаю нормальным, но не факт, что таковы он сам, следователь, прокурор и псих-спецы. Судья посчитал, что раз в экспертизе написано, что я нормален и я с этим согласен, значит и экспертизу проводить не надо. Мой довод о том, что экспертиза, на которую ссылается обвинение и он сам сделана в отношении иного лица, у которого имеются следы самопорезов на предплечьях и животе, последствий не вызвал. В чем прикол? Я сразу говорил, что я нормален и могу отвечать за свои действия! Зачем они тратили народную копейку на меня тогда, когда сотни адвокатов требуют, чтобы их подзащитных проверили на предмет аффекта?

Резюмирую: так называемая стационарная судебная комплексная психолого-психиатрическая экспертиза по сути своей является изощренной пыткой мыслящего существа полным бездействием.

P.S. Тем не менее, я вынес и из факта своего пребывания в дурке определенный плюс. Как только меня закатали в СИЗО за клевету в отношении судьи Кузьминой Елены Викторовны (она и муж ее, судья облсуда, к.ю.н.

Сергей Вениаминович, навострили лыжи в суды Краснодарского края), я тут же написал на себя явку с повинной – я де не только Кузьмину мошенницей обозвал, но и председателя амурского областного суда Семенова Сергея Николаевича – законченной лживой мразью, а председателя совета судей области, Белоусова Павла Владимировича – семеновским холопом и крысиным адвокатом.

 Прокуратура состава преступления в этом не нашла, я обжаловал ее бездействие в суд. В суде прокурор распинался почему это не является ни клеветой ни оскорблением. Я приводил в пример текущее дело.

Судья второй классной категории Маргарита Федоровна Кривченко соглашалась с прокурором.

В результате я заметил, сидя в клетке: «кто-то из нас троих здесь – дебил! Либо я, либо прокурор, либо эта бабушка в черном балахоне, но у меня справка! Покажите свои!». Мой конвой не смог сдержать безудержного ржания…

P.S.S.

Понятно, для чего следователи хотят изменить меру пресечения судье Дмитрию Новикову — это видно из «ходательства» Бастрыкина, было слышно из речи следователя Крючкова на суде и именно по этой причине следак Крючков фальсифицировал материалы уголовного дела в части якобы направления им Новикова на амбулаторную психэкспертизу в тот самый день, когда он отпустил его в Москву. Непонятно на что надеются? Даже если в Краснодарском крае найдется комиссия психиатров, которая согласится признатить Новикова невменяемым, это и стоить будет дорого и пройти новую экспертизу и, соответсвенно требовать, пусть через Европу, возбуждения дела на врачей и уничтожения авторитета российской судебной психиатрии, труда не составит. Впрочем, я давно привык к тому, что прокуроры и сотруднии СК оставляют мозги перед дверьми отделов кадров (если они у них при рождении имелись, конечно).

Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *